Главная / Газета 28 Апреля 2004 г. 00:00 / Происшествия

Горе поселкового масштаба

Взорвавшийся лакокрасочный цех только что прошел пожарную проверку

ГЕРМАН ПЕТЕЛИН

Страшная трагедия произошла в понедельник в подмосковном поселке Пироговский под Мытищами. В мебельном цехе фабрики «Пролетарская победа» взорвались бочки с лаком. В результате погибли 13 рабочих. Некоторые из них еще не достигли совершеннолетия. На фабрике они трудились, чтобы помогать семьям.

И на следующий день после трагедии пожарные работали на месте взрыва.
И на следующий день после трагедии пожарные работали на месте взрыва.
shadow
Взрыв прогремел в 15.50 в одном из помещений, сдаваемых в аренду фирме по производству мебели – ПБОЮЛ «Михаил Горячев». В тот момент на первом этаже, в мастерской, проводились сварочные работы, – сообщили «НИ» в управлении Государственной противопожарной службы по Московской области. – Очевидно, искра попала на стоявшие бочки с лаком, и произошел взрыв. Здание сразу же охватил огонь. Общая площадь возгорания составила около 600 квадратных метров. Пожару была присвоена третья категория сложности по пятибалльной шкале».

Огонь в здании бушевал четыре часа. Только в восемь вечера пламя удалось локализовать. К этому времени уже было известно о 13 погибших и шести раненых, которых доставили в больницы. Но ни их возраст, ни имена не сообщаются. Но уже сейчас ясно, какого масштаба трагедия произошла в Пироговском . В цехе работала в основном молодежь. Многие рабочие даже не достигли совершеннолетия. Надрывный крик матерей, кидавшихся в горящее здание, словно разбудил небольшой рабочий поселок. Вчера он напоминал гудящий улей. Люди шли и шли к фабрике. В руках они не держали цветов, но их голоса, их взгляды значили гораздо больше, чем все эти поминальные атрибуты.

«Пожарных и врачей очень долго не было, – рассказывал Сергей Филатов, живущий в соседнем доме. – Потом первая машина приехала без воды. А рабочие своими силами пытались ребят из огня достать. Один четыре раза забегал. Выбежит, намотает на голову мокрое полотенце и в здание. Одного он вытащил, и сам обгорел. Их потом на своем транспорте в больницу отвезли. Те, кто на втором этаже был, во внутренний двор спрыгивали. А несколько человек, словно факелы, выскочили. С них пламя сбили, а что делать дальше, не знаем».

У девчушки, стоящей рядом, наполнились глаза слезами.

«Насчет пожарных он зря. Быстро приехали. Моя мама звонила сразу после взрыва. А вот факелы…» – слезы начинают течь по щекам. Ее подружка объясняет: «Мы дружили с погибшими». Ивану Кишенкову было 16 лет, он учился в вечерней школе и собирался поступать в лесной техникум. Андрею Мальцеву – 15. «Они подрабатывали. Семьям своим помогали» – говорит девушка.

«Ты понимаешь, что такое дети? – почти шепотом сказала мне пожилая женщина в дешевом китайском плаще.– А там были дети – малолетки. И они сгорели заживо». И уже повернувшись в сторону массивного кирпичного здания, она крикнула во весь голос: «Ублюдки, довели страну! Жируют богатеи. Даже сейчас заставляют на себя работать!» Человек двадцать, стоявших поблизости, закивали в знак согласия.

Какой-то таджик в грязном спортивном костюме и тапочках на босу ногу неожиданно вынырнул из двери соседнего, не пострадавшего цеха. Он с любопытством посмотрел на людскую толпу и пожарные машины у еще дымящегося здания.

«Ты знал погибших?» – спросил я его. Он нахмурился и забормотал: «Я не местный, меня вчера здесь не было. Я ничего не знаю, начальник». Потом развернулся и бросился назад к дверям. Заскрипел закрываемый замок.

«У нас их фабричными называют, – сказал невысокий седовласый мужчина. – Всех таджиков, узбеков, которые здесь работают. Да и наших тоже так зовем. Вот только фабрики нет!». Тонкосуконная фабрика «Пролетарская победа» перестала существовать в середине девяностых. Кажется, что стрелки запыленных квадратных часов над воротами проходной замерли именно тогда. На мертвой текстильной фабрике началась другая жизнь. Огромные производственные площади разобрали арендаторы. Каждый из них устроил здесь свое производство.

«Понаставили перегородок, – говорит пенсионерка Алла Сенькина. – Понавезли бог знает чего. Непонятно, что производят. Разве было такое в наши годы. Я тридцать три года проработала. У нас тоже краска была. Но хоть бы один пожар, хоть бы один несчастный случай. А в этом цехе-то, как нарочно почти все местные ребятишки работали».

«Да ты знаешь, у Семеновой-то внук сгорел», – проговорила другая женщина. «А в нашем доме Ирка Иванова, племянница Ивановой Маруськи, что на контроле работала. Тоже сгорела, а ей всего-то шестнадцать было, – промолвила пенсионерка. – И еще из соседней деревни Каргашино армянин со своим сыном. Сын-то в больнице, 80 процентов ожогов. А отец умер. Дочь у него осталась. Три года ей».

Внутри цеха стоял едкий запах гари. Молодой следователь отсекал журналистов: «Идут следственные мероприятия, не положено снимать». А рядом, уткнувшись в план здания, стояли двое пожарных. «Смотри, – говорил один другому, – вентиляционные трубы только на вход, вытяжка была, но она фактически не работала. Так что, так или иначе, в помещении газы скапливались».

Кстати, по данным главы МЧС Московской области Юниса Мустафаева, проверка пожарной безопасности в здании проводилась неделю назад. Тогда серьезных нарушений, позволяющих закрыть предприятие, выявлено не было. Во вторник утром прокуратура города Мытищи по факту пожара и гибели людей возбудила уголовное дело по ст. 219 ч. 2 УК РФ («нарушение правил пожарной безопасности, повлекшее по неосторожности смерть человека или иные тяжкие последствия»).




Москву едва не отравили аммиаком

Опубликовано в номере «НИ» от 28 апреля 2004 г.


Актуально


Регионы


Новости дня

Наверх
Читайте наши новости в соцсетях!

Подписаться на новости: